Уважаемые учителя, позвольте мне сегодня не только поздравить вас, но и выразить благодарность вам — кого к месту и не к месту ругали, кто, работая в трудных и противоречивых условиях, сумел сохранить свою сущность. В годы социальной депрессии и экономического упадка учителей унижали, но сломить их не сумели.

Об этом свидетельствует царящая на вашем съезде атмосфера неприспособленчества, отказа от новых штампов и клише, которые как сорняки заполонили речи многих ораторов на совещаниях такого уровня. У меня возникло ощущение, что ваш съезд «не обговорен наверху», а у нас в республике в последнее время такое бывает не слишком часто.

Современная молодежь хочет быть более революционной, чем в предыдущие годы, и именно поэтому, мне кажется, мы должны ей это позволить. Я подчеркиваю — речь идет о революционерах, а не об анархистах. Революционер рушит, чтобы строить, а анархист — лишь бы разрушить. Современная молодежь не однолика, и к ней нужно относиться по-разному. Нельзя к молодым подлизываться, но нельзя их и игнорировать. К ним надо обращаться уважительно, их надо уважать, но нужно и напоминать им, что когда-нибудь и они состарятся, и именно поэтому пора им задуматься о том, что они построят на ими же освобожденном просторе, откуда они смели кое-какие ценности как негодные и мешающие жить.

Жизнь — конкретна. Мы слишком часто забываем об этом, предлагая молодежи абстрактные истины — о Родине, народе, коммунизме, культуре, дружбе народов, о мире на всей Земле. Эти истины в нашем изложении — уже какие-то неживые, утвержденные в инстанциях, застандартизирован-ные, как будто и не было на свете Эвалдса Вилкса и Оярса Вациетиса, Александра Твардовского и Нодара Думбадзе, как будто нет Распутина и Айтматова, как будто не захватило у нас дух от возможности публикации пастернаковского «Доктора Живаго» и «Детей Арбата» Рыбакова. Как будто не существует фильма Подниекса — а ведь он был показан на каннском кинофестивале, как будто не было свободной мысли Абуладзе в фильме «Покаяние». А еще трагичнее, если все это совершенно по-старчески рассказывает своему ровеснику хорошо пообедавший розовощекий комсомольский вожак, которого мы сделали старичком на свой манер, мы — родители, писатели, идеологи, дидактики, старающиеся приспособить комсомол к нуждам своего душевного комфорта. А с молодыми нужно говорить конкретно. И в Советской Латвии говорить иначе, чем, скажем, в Армении. Поскольку нас от Армении отделяет не только расстояние и диаметрально противоположное отношение к водной стихии, но и история национальной культуры, кардинально иная структура эмиграции, несравнимые пропорции коренного населения и мигрантов в наших республиках. Нас всех объединяет патриотизм в отношении нашего великого государства, но этот патриотизм нельзя считать окончательно завершенным. Мне кажется, праздновать торжество советского патриотизма можно будет тогда, когда основы нашего общего дома будут заложены в каждой республике конкретно. А пока в этом деле много обезличивания и мыльных пузырей.

По Риге пробегают порой ватаги этаких кузнечиков с националистическими кличами, а им навстречу — такие же кузнечики с шовинистическими лозунгами. Откуда они взялись? Я допускаю, что сначала они сами хотели быть революционерами, но, чем быстрее неслась ватага, тем незаметнее втерся в ее ряды некто, сумевший революционность превратить в анархию, взбаламутить зеленые души кузнечиков, а в иную руку вложить дубинку, которой бьют, и нож, которым режут.

Не все, но кое-кто это оружие берет, потому что еще вчера иной чересчур умный воспитатель, позевывая и самому себе не веря, сыпал общими фразами о дружбе народов, штампуя один за другим «залоги победы» и «неслыханные триумфы». А в придачу к этому накейфовавшийся папочка и уставшая от очередей мамочка уверяют, что интернационализм — это денационализация, в смысле — утрата своей национальности, а в другой семье еле добравшийся до дому из ресторана глава семейства объявляет своему сыну, что в такси его вез зверский националист и разговаривал при этом на не ком, мягко говоря, непонятном папочке языке.

И вот молодые люди пускаются в бега по Риге в поисках стычек... Пока у них на устах лишь кличи, пока ершисты только прически мальчиков, но вот поступают сведения, что не стояли без дела и машины «скорой помощи», развозя по больницам тех, чей диагноз можно сформулировать так: «Травма, полученная при физической акции низкой политической культуры», что значит — в стычке, когда противники, с одной стороны, отмечены приметами шовинизма, а с другой — национализма.

А после этого я перелистываю предназначенную для четвероклассников «Историю Латвийской ССР». Да можно ли ее вообще называть историей? Это же вереница уклончивых, искусственных, тяжеловесных, приблизительных, железобетонных фраз о моей республике и народе.

Мне как латышу становится стыдно перед другими жителями нашей республики, что их дети должны изучать такую «историю».

Может быть, ребятишки, принадлежащие к коренному и основному населению республики, кое-как разберутся в этой истории, потому что у них есть другие возможности набраться знаний, в то время как детей мигрантов написанная таким образом «история» только отчуждает от исторического развития республики. А если отчуждает от истории, то отчуждает и от людей. А тогда как раз и находятся те, что заполняют прорехи в исторических познаниях,— но в своих интересах. И из юных революционеров растят юных анархистов.

Пока мы не будем их учить по честно и талантливо описанному историческому пути этой республики, этого конкретного края, до тех пор нам только и остается, что поспешать рысцой вслед за своими кузнечиками, пытаясь разглядеть, нет ли в двухтысячной ватаге сынка или дочки кого-то из нас?

Если мы не создадим «равные условия для возможности изучения русского и латышского языков», как сказал на съезде первый секретарь ЦК КП Латвии Борис Карлович Пуго, будут появляться те, кто постараются противопоста¬вить друг другу язык межнационального общения и язык основной нации республики. Здесь я хочу напомнить, что в Постановлении ЦК КПЛ от 30 декабря 1986 года об интернациональном воспитании среди многих мер было и пожелание обеспечить средствами радиотрансляции те залы и аудитории республики, где проходят мероприятия на русском и латышском языках, чтобы обеспечить синхронный перевод. Пока эту систему последовательно практикует только ЦК КПЛ в своих аудиториях, да еще театры республики, но они это ввели десятилетия назад.

На этом съезде говорилось и о творческом сотрудничестве с писателями, что свидетельствует о том, что от критики мы переходим к конкретным делам.

И тут стоит вспомнить урок, проведенный Марой Залите для учителей литературы у памятника Райнису во время Дней поэзии. Тут стоит вспомнить участие писателей в олимпиадах по языку и литературе, а также в создании нового праздника — Праздника языка в республике, вызвавшего огромный интерес в других советских республиках и за рубежом. По-моему, в ближайшем будущем мы должны сделать Праздник языка всенародным праздником, праздником для всех жителей республики.

Учителя упрекнули одного из писателей — он ошибся, сказав, что в школе не изучают теорию литературы. Да, писатель ошибся, теорию проходят, а часто проходят и историю литературы, но надо же и изучать литературу как искусство, как искусство слова, как симфоническую музыку, как картину, как архитектуру. И не примитивизировать искусство и жизнь, и не говорить, что революция случилась потому, что приходилось тяжело работать, о чем якобы свидетельствует и «Белая книга» Яниса Яунсудрабиньша. А прямо сказать, что работать тяжело всегда, и особенно — сегодня, при социализме, если мы хотим защитить социализм и развить его до совершенства, если хотим добиться при социализме больше настоящего социализма.

Литература — это наука о Родине. Как-то поэтесса Визма Белшевица высказала в телепередаче мысль, что ВЕЛИКИЙ математик не может возникнуть без любви к литературе и что всемирная история доказывает связь ВСЕХ ВЕЛИКИХ ученых с искусством. Конечно, поэтесса права. Достаточно назвать хотя бы Эйнштейна с его скрипкой или вспомнить математика и астронома по образованию Кришьяниса Барона, чей величайший дар своему народу — Шкаф дайн.

Молодежь — не социально изолированный слой, и поэтому она или подражает нашему лицемерию, или протестует, как умеет.

Если мы боремся за экологическую защиту Даугавы, если мы рассуждаем о функциях языка в многонациональном и федеративном государстве, каким является наше, если мы стараемся поднять культуру межнациональных отношений, то в этих процессах участвуют и наши дети, и молодежь. А если мы вдруг, в припадке непонятной ограниченности, вырезаем из теле- и радиопрограмм стихи о Даугаве только потому, чтобы не огорчить авторов проекта Даугавпилсской ГЭС, если мы вычеркиваем стихотворение «Речь Лаймини» потому, что в некоторых изданиях появились непродуманные тезисы о функциях языка, то мы становимся противниками возрождения общественных процессов, противниками курса партии и личных усилий Генерального секретаря, и именно тогда случается, что молодежь плюет нам в лицо. И лучше поздно, чем никогда — мы должны собраться с духом и мужественно смыть этот плевок.

Мы должны беречь свой общий дом — Советскую Латвию. Мы должны учить латвийскому патриотизму всех — латышей, русских, украинцев, белорусов, евреев, литовцев, поляков,— всех, кто здесь живет.

В каждой республике о воспитании молодежи в духе патриотизма нужно говорить иначе, соответственно сложившимся условиям. Мы не имеем права пустословить об интернационализме. В Армении о нем нужно говорить не так, как, скажем, в Узбекистане, а в Азербайджане — не так, как в Латвии. На совершенно новом качественном уровне решает эти вопросы руководство партийной организации Казахстана. Непредвиденная жизненная ситуация сама стала лучшим идеологом и педагогом. Но события в Казахстане трагичны, и поэтому — давайте перестраиваться уже сейчас! Перестроим обучение интернационализму в соответствии с духом времени и XXVII съезда КПСС, возьмем в помощники литературу и искусство!

ЯНИС ПЕТЕРС
1987 Nr8